Климатический термостат: что произойдет, если человечество решит отражать солнечный свет

15 июня 1991 года вулкан Пинатубо на Филиппинах выбросил в стратосферу около 20 миллионов тонн диоксида серы. На большой высоте газ превратился в мельчайшие капли серной кислоты, которые разошлись вокруг планеты и стали отражать часть солнечного излучения обратно в космос. В течение последующих месяцев средняя температура у поверхности Земли снизилась примерно на 0,5 °C. К середине 1990-х эффект практически исчез.

Для климатологии извержение стало грандиозным естественным экспериментом. Оно показало, что температуру всей планеты действительно можно заметно изменить, не уменьшая концентрацию углекислого газа: достаточно немного изменить количество солнечной энергии, достигающей поверхности.

Спустя три с половиной десятилетия тот же физический механизм обсуждается уже не как последствие вулканического извержения, а как возможный инструмент климатической политики.

В мае 2026 года Программа ООН по окружающей среде выпустила специальный доклад о Solar Radiation Modification — модификации солнечного излучения, или SRM. Интерес к этим технологиям, отмечают авторы, растет по мере увеличения риска временного превышения климатических целей. При этом нынешний уровень научных знаний, по оценке UNEP, пока не позволяет рассматривать SRM как жизнеспособное решение климатической проблемы: слишком велики неопределенности, отсутствует глобальная система управления, а сама технология не устраняет причину потепления.

Здесь и возникает одна из самых необычных дискуссий современной климатологии.

Если человечество не успеет достаточно быстро сократить выбросы, стоит ли хотя бы временно уменьшить количество энергии, поступающей от Солнца?

И если физически это окажется возможным — кто получит право устанавливать температуру планеты?

Это не попытка выключить Солнце

Выражение «затемнить Солнце» хорошо передает интуитивную суть идеи, но плохо описывает ее масштаб.

Никто не предлагает погрузить Землю в сумерки. Речь идет об изменении радиационного баланса на небольшую величину: увеличить долю солнечного излучения, которая отражается обратно в космос, прежде чем успевает нагреть поверхность.

Климат Земли определяется разницей между энергией, получаемой от Солнца, и энергией, которую планета отдает обратно в космос. Рост концентрации парниковых газов мешает части теплового излучения уходить наружу. Температура повышается до тех пор, пока система снова не приблизится к энергетическому равновесию.

SRM пытается вмешаться с противоположной стороны уравнения. Не увеличить отдачу тепла, а немного уменьшить его поступление.

Наиболее изучены два подхода: впрыскивание аэрозолей в стратосферу и осветление морских облаков. NOAA считает именно эти методы наиболее исследованными с точки зрения потенциальной осуществимости и способности влиять на климат.

Есть и более экзотические предложения — от изменения отражательной способности поверхности до гигантских конструкций в космосе, — однако они находятся еще дальше от практической реализации.

Вариант первый: искусственный Пинатубо

Стратосферное аэрозольное впрыскивание, или SAI, ближе всего к вулканическому аналогу.

Предполагается, что специальные самолеты или иные высотные системы будут регулярно доставлять в стратосферу вещества, из которых образуются отражающие аэрозольные частицы. Чаще всего исследования рассматривают диоксид серы и сульфатные аэрозоли; обсуждаются и альтернативные материалы.

Привлекательность идеи понятна. Мы уже знаем, что механизм работает: это неоднократно демонстрировали крупные вулканы. Пинатубо остается наиболее хорошо наблюдаемым примером — после его извержения глобальная температура временно снизилась примерно на половину градуса.

Но вулкан и управляемая климатическая система — совершенно разные вещи.

Аэрозоли постепенно покидают стратосферу. Следовательно, если человечество захочет удерживать охлаждение годами или десятилетиями, впрыскивание придется постоянно повторять.

Такой климатический инструмент нельзя один раз построить и оставить работать.

Он превращается в постоянную систему обслуживания планетарного масштаба.

Вариант второй: сделать облака немного белее

Другой подход работает значительно ниже.

Низкие морские облака хорошо отражают солнечный свет. Их отражательная способность зависит, среди прочего, от количества и размера водяных капель. Если добавить в воздух мелкие частицы морской соли, на которых конденсируется вода, теоретически можно сформировать больше мелких капель и увеличить яркость облака.

Этот метод получил название Marine Cloud Brightening — осветление морских облаков.

В отличие от стратосферных аэрозолей, воздействие здесь можно попытаться ограничивать отдельными районами океана. На первый взгляд это делает технологию более управляемой.

Климатические модели, однако, быстро обнаруживают обратную сторону такой локальности.

В исследовании 2025 года осветление облаков над субтропической восточной частью Тихого океана уменьшало амплитуду Эль-Ниньо — Южного колебания примерно на 61%. Другая модель показала, что охлаждение лишь нескольких процентов площади океана способно заметно влиять на глобальные осадки и формировать климатическую реакцию, напоминающую Ла-Нинью.

И это, пожалуй, первое важное предостережение.

Климат нельзя охлаждать так же, как комнату кондиционером.

Земля — связанная система атмосферы, океана, льда и суши. Изменение радиационного баланса в одном районе перестраивает циркуляцию далеко за его пределами.

Работа 2026 года показала, например, что последствия осветления морских облаков для полярных температур и морского льда сильно зависят от того, где и в какое время года применяется воздействие. Один и тот же общий объем вмешательства при разных схемах размещения дает разные результаты.

Поэтому вопрос постепенно меняется.

Уже недостаточно спросить, сможет ли технология охладить Землю.

Нужно спрашивать: какую именно Землю она создаст после охлаждения?

Температуру можно компенсировать. Углекислый газ — нет

Главное ограничение солнечной геоинженерии становится понятным, если представить две одинаковые планеты.

На первой концентрация CO₂ снижена благодаря сокращению выбросов и удалению углерода из атмосферы.

На второй концентрация CO₂ остается высокой, но часть солнечного света искусственно отражается, и средняя температура поддерживается на том же уровне, что на первой.

Термометр может показывать одинаковое значение.

Климатические системы этих двух планет одинаковыми не будут.

Углекислый газ продолжит растворяться в океане, изменяя его химический состав и способствуя закислению. Изменения растительности, связанные непосредственно с повышенной концентрацией CO₂, никуда не исчезнут. Радиационное охлаждение также не воспроизводит воздействие парниковых газов зеркально: атмосферная циркуляция и гидрологический цикл реагируют на эти процессы по-разному.

Именно поэтому UNEP подчеркивает принципиальное различие между SRM и сокращением выбросов: отражение солнечного света способно потенциально снижать температуру, но не снижает концентрацию парниковых газов и не устраняет первопричину антропогенного изменения климата.

Это не климатическая терапия в обычном смысле.

Скорее, временное подавление одного из наиболее заметных симптомов.

Такое подавление может оказаться полезным, если оно действительно уменьшит экстремальную жару или другие опасные последствия потепления. Но одновременно оно создает зависимость от продолжающегося вмешательства.

Мир станет прохладнее, но не обязательно вернется к прежнему климату

Средняя глобальная температура удобна как индикатор, однако человек не живет внутри глобальной средней.

Он живет там, где выпадает дождь или начинается засуха; где муссон приходит вовремя или задерживается; где тает снег, наполняющий реку; где океаническое течение приносит тепло и влагу.

Поэтому одно из центральных направлений современных исследований SRM связано уже не с вопросом «на сколько градусов можно охладить планету», а с распределением последствий.

Модели показывают: даже стратегия, хорошо компенсирующая глобальную температуру, может неодинаково менять осадки и температурный режим разных регионов. UNEP отмечает среди потенциальных последствий нарушения климатических режимов, воздействие на биоразнообразие и озоновый слой, а также неоднородные региональные изменения гидрологического цикла.

Эти различия превращают инженерную задачу в политическую.

Допустим, определенная схема SRM снижает частоту опасной жары в одном регионе, но одновременно уменьшает количество осадков в другом.

Можно ли считать ее успешной?

Кто будет сравнивать полученные выгоды и ущерб?

И самое сложное: кто сможет доказать, что конкретная засуха действительно произошла именно из-за климатического вмешательства, а не вследствие естественной изменчивости или продолжающегося изменения климата?

Даже вопрос ответственности становится чрезвычайно трудным, поскольку климатический ущерб приходится не только измерить, но и связать причинной цепочкой с конкретным решением.

Отдельная проблема — озоновый слой

Стратосфера — не пустое пространство, куда можно добавить аэрозоль, не взаимодействующий с окружающей средой.

На поверхности частиц происходят химические реакции. Изменяется температурный режим стратосферы, а значит, потенциально меняются процессы, связанные с озоном.

Риски оказались достаточно серьезными, чтобы государства — участники Монреальского протокола отдельно включили потенциальное влияние солнечной геоинженерии, прежде всего стратосферного аэрозольного впрыскивания, в программу оценки состояния озонового слоя.

Это показательный пример взаимосвязанности экологической политики.

Международному сообществу потребовались десятилетия, чтобы ограничить вещества, разрушающие стратосферный озон. Теперь один из вариантов борьбы с другой глобальной проблемой предполагает намеренное изменение той же части атмосферы.

Потенциальное решение одной экологической угрозы может вмешиваться в систему защиты от другой.

Самый неприятный сценарий начинается не при запуске, а при остановке

У солнечной геоинженерии есть свойство, которого нет у сокращения выбросов.

Эффект прекращается сравнительно быстро.

Если выбросы CO₂ сократить, предотвращенные выбросы не появятся в атмосфере автоматически через несколько лет. Если же аэрозольное охлаждение прекратить, частицы постепенно покинут стратосферу и замаскированный парниковый эффект снова проявится.

Отсюда возникло понятие termination shock — эффект или «шок прекращения».

В наиболее жестком сценарии человечество десятилетиями продолжает накапливать парниковые газы, одновременно компенсируя значительную часть потепления аэрозолями. Затем по политическим, техническим или экономическим причинам система внезапно прекращает работу. Температура начинает быстро двигаться к уровню, соответствующему накопленной концентрации парниковых газов. Для экосистем и обществ опасен не только масштаб изменения, но и его скорость.

Этот риск иногда описывают слишком категорично: будто однажды начав геоинженерию, человечество уже никогда не сможет ее остановить.

Это не совсем так.

Исследования показывают, что критический сценарий требует сочетания нескольких условий: охлаждение должно быть достаточно большим, прекращение — резким, а перерыв — длительным. Постепенное сворачивание SRM на фоне сокращения концентрации парниковых газов существенно отличается от внезапного прекращения большой программы.

Но из этого следует другая проблема.

При крупномасштабном использовании SRM придется не просто управлять климатической системой сегодня. Понадобится гарантировать политическую и техническую преемственность на десятилетия вперед.

А правительства, альянсы, войны и экономические системы существуют совсем в другом временном масштабе.

Кто получит ручку климатического термостата

Физика SRM сложна, однако именно вопрос управления может оказаться труднее любой атмосферной модели.

Для сокращения выбросов существует понятная, хотя и несовершенная логика: государства сокращают собственное воздействие на общую атмосферу.

Солнечная геоинженерия меняет сам объект регулирования.

Теоретически относительно небольшая группа государств — а в перспективе, возможно, и более узкая коалиция — могла бы осуществлять действия с глобальными климатическими последствиями.

Но оптимальная температура не является универсальной величиной.

Страна, страдающая от экстремальной жары, может предпочесть более интенсивное охлаждение. Регион, зависящий от определенного режима муссонов, способен опасаться той же стратегии. Арктическим государствам важна скорость таяния льда; сельскохозяйственным регионам — осадки; островным государствам — уровень моря.

Кто в такой ситуации определит климатическую цель: 1,5 °C выше доиндустриального уровня? 1,7? 2?

Даже выбор технического режима перестает быть исключительно научным.

Он становится распределением рисков между обществами.

Национальные академии наук США еще в 2021 году указывали, что управление исследованиями солнечной геоинженерии требует прозрачности, общественного участия, международного сотрудничества, регистрации исследований и специальных правил для полевых экспериментов.

Спустя пять лет глобального режима управления по-прежнему нет.

В 2024 году государства на Ассамблее ООН по окружающей среде даже не смогли согласовать резолюцию о запуске независимой научной оценки SRM. Конвенция о биологическом разнообразии ранее приняла не имеющие обязательной силы решения, призывающие крайне осторожно относиться к климатической геоинженерии при отсутствии достаточной научной базы и глобального механизма управления.

Именно поэтому дискуссия о солнечной геоинженерии необычна: международные правила приходится обсуждать еще до того, как появилась сама технология промышленного масштаба.

Нужно ли вообще проводить эксперименты

Тут возникает почти философская проблема науки.

Чтобы понять риски SRM, нужны исследования.

Но проведение исследований постепенно делает технологию более понятной, более технически зрелой и, возможно, более политически приемлемой.

Противники активного развития солнечной геоинженерии опасаются так называемого морального риска: сама перспектива дешевого способа охлаждения может уменьшить давление на государства и компании, которым необходимо сокращать выбросы.

Сторонники исследований отвечают иначе. Если климатические риски станут значительно тяжелее, будущие общества все равно могут обратиться к SRM. И тогда гораздо опаснее будет принимать решения в условиях почти полного незнания.

Дилемма не имеет простого решения.

Работа 2026 года о полевых исследованиях осветления морских облаков отмечает, что сегодняшние знания почти полностью основаны на климатическом моделировании и естественных аналогах, а возможности моделей невозможно полностью проверить без наблюдений в реальной атмосфере. Авторы считают, что тщательно спроектированные контролируемые исследования могли бы уменьшить эту неопределенность.

UNEP занимает значительно более осторожную позицию: существующих знаний недостаточно, чтобы считать SRM жизнеспособной климатической стратегией, а исследования и обсуждение не должны отвлекать ресурсы и политическое внимание от сокращения выбросов и адаптации.

Обе позиции исходят из одного факта.

Мы пока знаем слишком мало.

Разногласие начинается в вопросе о том, какой риск опаснее: развивать потенциально опасную технологию или однажды обнаружить, что она понадобилась, не успев ее понять.

Почему эта идея вообще не исчезает

Если рисков настолько много, логично спросить, почему солнечная геоинженерия не остается маргинальной концепцией.

Ответ связан прежде всего со временем.

Сокращение выбросов действует медленно. Даже при быстром энергетическом переходе климатическая система реагирует на накопленные парниковые газы десятилетиями. Удаление значительных объемов CO₂ из атмосферы также требует огромных инфраструктурных и экономических усилий.

SRM отличается тем, что его температурный эффект потенциально может проявляться значительно быстрее.

Именно это делает технологию одновременно привлекательной и тревожной.

Она предлагает то, чего практически не дает ни один другой климатический инструмент: возможность относительно быстро повлиять на глобальную температуру.

Такой инструмент особенно соблазнителен в сценарии климатического «переразгона», когда планета временно превышает желаемый температурный предел.

Но скорость воздействия меняет и характер ошибки.

Неудачная климатическая политика обычно проявляет последствия постепенно. Ошибка в планетарном управлении радиационным балансом может распространяться одновременно через атмосферную циркуляцию, осадки, океан и экосистемы.

Возможно, главный вопрос поставлен неправильно

Спор о солнечной геоинженерии часто строится вокруг простого выбора: применять ее или запретить.

В реальности человечество еще очень далеко от такой развилки.

Сегодня SRM остается прежде всего областью моделей, теоретических исследований, наблюдений природных аналогов и исследований ограниченного масштаба; глобальной действующей системы солнечной геоинженерии не существует. UNEP прямо характеризует эти подходы как в основном остающиеся на уровне моделирования, симуляций и теории.

Но сам факт появления этой дискуссии уже важен.

Еще недавно климатическая политика была в основном вопросом того, как меньше воздействовать на атмосферу.

Солнечная геоинженерия предлагает совсем другую логику: если воздействие человека стало слишком большим, возможно, его следует компенсировать другим намеренным воздействием.

Это принципиальный сдвиг.

Он превращает человечество из непреднамеренного фактора климатической системы в потенциального ее оператора.

И здесь технический вопрос — можно ли распылить аэрозоли на нужной высоте или изменить отражательную способность облаков — оказывается далеко не самым трудным.

Мы почти наверняка способны научиться вмешиваться в радиационный баланс Земли.

Гораздо сложнее будет ответить, имеем ли мы достаточно знаний, достаточно надежные институты и достаточно согласия между обществами, чтобы решить, каким должен быть климат после такого вмешательства.

Пинатубо в 1991 году сделал выбор за нас. Вулкан выбросил серу, планета на некоторое время остыла, а затем вернулась к прежней траектории.

Солнечная геоинженерия отличается всего одной деталью.

Если такой эксперимент когда-нибудь состоится в планетарном масштабе, решение о его начале, интенсивности и окончании придется принимать людям.

И, вероятно, именно эта часть задачи окажется сложнее физики атмосферы.